Воскресенье, 18 Ноября 2018
 
 
 
 
 
 
Дом-музей Марка Шагала
Дом-музей М. Шагала

Республика Беларусь, 210001,
г. Витебск, ул. Покровская, 11.

Дом-музей М. Шагала на карте
Предлагаем Вашему вниманию небольшую экскурсию по музею Марка Шагала, разделеннную на четыре части:

Марк Шагал » [ "Лавка" | "Первая комната" | "Вторая комната" | "Кухня" ]
М. Шагал :: "Начало пути"

"Начало пути"

Хозяевами дома были отец художника - Хацкель Шагал и его мама Фейга - Ита Шагал, урожденная Чернина. Жена звала мужа Хазей. "Вы когда-нибудь видели на картинках флорентийских мастеров фигуры с длинной, отроду нестриженной бородой, темно, но как-бы и пепельными глазами, с лицом цвета жженой охры, в морщинках и складках? - писал Марк Захарович в автобиографической книге "Моя жизнь". Это мой отец. Или, может, вы видели картинки из Агады - пасхально благостные и туповатые лица персонажей? (Прости папочка!) Помнишь как-то я написал с тебя этюд. Твой портрет должен походить на свечку, которая вспыхивает и потухает в одно и тоже время. И обдавать сном ("Моя жизнь" стр. 7). "Я один понимал отца, плоть от плоти своего народа, взволнованно - молчаливую, поэтическую душу."

Вид первой комнаты И отец и мать художника были выходцами из Лиозно. Они были двоюродными братом и сестрой. В подарок на свадьбу отец подарил своей жене богатую шаль. "Он был очень работящим и богобоязненным человеком. Отец был молчалив и редко разговаривал дома. Каждый день вставал в шесть утра и шел в синагогу. Помянув молитвой покойных родственников, возвращался домой, ставил самовар, пил чай и уходил на работу. Работа у него была адская, каторжная. Отца с детства его отец определил рассыльным к торговцу селедкой. За тридцать два года работы не пошел дальше рабочего. Перетаскивал огромные бочки, доставал селедки из рассола, закоченевшими руками. Одежда отца была вечно забрызгана селедочным рассолом. Блестящие чешуйки так и сыпались во все стороны. Несмотря на тяжелую работу и угрюмый молчаливый характер, отец трогательно относился к детям. Возвращался домой с работы с оттопыренными карманами. Вытаскивал из них пригоршни пирожков и засахаренных груш. И бурой жилистой рукой раздавал их детям. А если им не доставалось пирожков и груш из отцовских карманов, то вечер был бесцветным" - так вспоминал Марк Шагал.

Мама художника была совсем маленького роста. Злые языки поговаривали, что их женили, даже не спросив согласия будущего мужа. Но у нее был дар слова. Большая редкость в бедном предместье. Ее ценили за это. Жизнь у нее была нелегкая и она очень рано поседела. А глаза ее, как писал сын были "обителью слез". "...весь мой талант таился в ней, в моей матери, и все, кроме ума, передалось мне". В комнате, где спал Марк, были голубые обои, паутина под потолком. Ночью горел керосиновый ночничок. Дети боялись темноты. Спал на одной кровати с братом Давидом, головами в разные стороны. Как и в любой еврейской семье мальчики обязаны были учиться. Научиться читать Тору, знать молитву.

Наняли учителя, маленького раби из Могилева. Учил грамоте. Уходил к нему утром и возвращался вечером с фонарем. По пятницам раби водил своего ученика в баню и парил там.

Таких домашних учителей - раби у Шагала было трое - второй раби Охре, третий - рано скончавшийся, раби Джаткин. Короткое время Марк учился в хедере - еврейской начальной религиозной школе, которая находилась по соседству с крупнейшей в Витебске Заручевской синагогой. Учился откровенно плохо. Но тем не менее, именно здесь познакомился с Библией (Торой). В 1930 - 1931 годах у известного парижского издателя А. Валлара Шагал получит заказ на иллюстрацию Библии.

Учился в Витебском городском четырехклассном училище, которое вероятно, окончил весной 1905 года. Учился и в городской гимназии. Евреев в гимназию не принимали. Дали пятьдесят рублей учителю и приняли сразу в третий класс. Надел форменную фуражку, форма была черного цвета. И очень гордился ей. В это время Марк, которого тогда все звали Мошка, стал заикаться. Учился плохо. Был слабым физически. И одноклассники нередко издевались над ним. Тренировался с двадцатикилограммовыми гирями и играл в городки, чтобы окрепнуть. Как раз в это время пристрастился к рисованию. Листочки с рисунками летали над партами и иногда долетали до учительского стола. Соседом по парте был Володя Скориков. Из предметов любил геометрию и здесь Шагалу не было равных в классе. На рисовании ставили в пример. Делать уроки предпочитал ночью. Жег керосин в керосиновой лампе. Мама ругалась. По утрам Марк любил поспать. Входил отец с ремнем в руках и говорил: "Не пора ли тебе в школу?" (стр. 27 "Моя жизнь"). Вставал и пил сладкий чай с рогаликом. Рогалики покупал у соседей, которые выпекали их. Были горячие.

Летом проводил целые дни на реке, нырял с мостков. Учился пению у кантора, жившего во дворе. Подрядился помощником к кантору и по праздникам вся синагога слушала его звонкое сопрано. Учился у соседа игре на скрипке. Кое-как пиликал на инструменте. На пасху ни маца, ни пасхальный хрен не волновали так Марка, как строки и картинки из Агады, да еще полные бокалы красного вина. Так и хотелось их выпить. В осенние праздники Марк пел в синагоге.

Память об этих днях осталась в рисунках "Чтение Торы", когда раввин вращает петухом над головой. Это обряд "Каппара" (искупление). Читается книга Иов. Праздник Йом-Кипур. И работа "Шаффар". Когда на Новый год, по-еврейски этот праздник называется Рош-Га-Шона, в синагогах трубят в шафар, объявляя о наступлении Нового года. Вечером, после возвращения с прогулки, дети шли ужинать. Каждый вытягивал из бочки в лавке по селедке. Селедка, соленые огурцы, сыр, масло, черный хлеб были обычным ужином. Еще в будние дни кормили гречневой кашей с молоком.

Домашние ни раз заставали Марка перед зеркалом. Наверное, это детское увлечение в более поздние годы привело к написанию целой серии автопортретов.

В пятом классе Шагалу показали лист тонкой бумаги с перерисованной картинкой из журнала "Нива" - "Курильщик". Он пошел в библиотеку, взял толстую подшивку "Нивы" и принялся копировать портрет композитора Рубинштейна. Это стало его первой художественной пробой.

Любил ездить по городу на трамвае. Однажды ехал вниз к Соборной площади и увидел вывеску "Школа живописи и рисунка художника Пэна". Сказал маме, что хочет учиться у Пэна рисовать. Отец бросил во двор пять рублей (пять рублевых монет), плату за обучение в месяц. Страшно сердился. Марк пошел с мамой к Пену. Отнесли рисунки. Перерисовки с "Нивы". Стал учиться. Купил в лавке коробку красок. Часто рисовал, сидя на большой печке на кухне. Другого места ему не давали. Родные боялись, что он все запачкает красками. Только на печке, среди кадушек он никому не мешал. Денег отец не давал, ходил на этюды через весь город пешком на Юрьеву горку. Этюды висели над маминой кроватью, а потом куда-то подевались. Приспособили под половые коврики. Собирал, развешивал на дверях. Потом отнесли на чердак. Стали льстить друзья. Спрашивать какими красками рисовать. Родители отдали в ученики к фотографу ретушером. Работал у фотографа Мещанинова. Затем в Петербурге это пригодилось. Он смог зарабатывать на хлеб, работая короткое время ретушером у фотографа Джаффе.

Отец дал двадцать семь рублей и он вдвоем с приятелем Виктором Меклером едет в Петербург. Шел 1907 год.