[an error occurred while processing this directive]
Иегуда Пэн

И все же, даже то, что известно уже сегодня, в своей совокупности дает вполне конкретное представление о существовании "Витебской школы" с ее особенными формальными и содержательными задачами, с ее определенно национальным, еврейским, характером. "Лицо" этой "школы" обладает рядом характерных черт, благодаря которым оно не теряется в достаточно сложной картине еврейского искусства в России первой половины XX в. Изучение этого своеобразного художественного явления и творчества, стоявшего у его истоков Иегуды Пэна, только начинается, и на этом пути исследователей, надо надеяться, ждут интересные находки и открытия, что, возможно, заставит пересмотреть существующие концепции и гипотезы.

Историю "Витебской школы", ее особенности и поэтику невозможно понять до конца, не попытавшись осмыслить саму личность ее основателя - Иегуды Пэна - как своеобразный историко-культурный феномен, достаточно характерный для русско-еврейской интеллигенции конца XIX в., но, тем не менее, до сих пор практически не изученный и не описанный.

Многое в биографии Пэна типично почти для всех художников-евреев в России его поколения. Он родился в бедной многодетной семье в небольшом местечке Ковенской губернии - Ново-Александровске (ныне - Зарасай в Литве) 24 мая (5 июня) 1854 г. и рано осиротел - ему было всего четыре года, когда умер его отец. Вскоре мать определила Иегуду в хедер, и уже тогда у мальчика обнаружились способности к рисованию. Этому занятию он с увлечением отдает все свое свободное время: разрисовывает буквицы в книгах, трещотки дня Пурима, делает мизрахи, по заказу украшает орнаментом титульны лист Пинкоса местного религиозного братства. Наряду с этим юный художник выполняет также портреты обывателей местечка, рисует генералов и верховых казаков, причем этому виду "искусства" отдает предпочтение. В семье увлечение Иегуды не встречает одобрения и поддержки, и его мать, отчаявшись, что из сына выйдет толк, предоставила его самому себе. Между тем, о способном мальчике стало известно дальнему родственнику Пэнов - маляру, занимавшемуся изготовлением вывесок, раскраской паркетов и т. п. в Двинске (Даугавпилс), расположенном поблизости от Ново-Александровска. В конце 1867г. Иегуда отправляется в Двинск и становится подмастерьем маляра.

Таким образом, самый ранний опыт художественного творчества Пэна связан с разными жанрами традиционного еврейского искусства, являвшегося органической частью национального быта и синагогального культа. Понятно, что первые эстетические впечатления начинающий художник-еврей мог получить именно в этой области, и здесь Пэн не одинок: так же начинали и другие его соплеменники и ровесники, будущие художники - Марк Антокольский (1843 - 1902), Исаак Аскназий (1856 - 1902), Мордехай-Цви Мане (1859 - 1886) и Моисей Маймон (1860 - 1924). Однако их дарование не умещалось в строгие канонические рамки и искало более свободных путей для своего воплощения, обращаясь к иной художественной культуре. Такое устремление, конечно же, не вписывалось в систему традицционных еврейских культурных ценностей, недаром хозяин Пэна, ревностный хасид, просмотрев его работы, заявил, что он должен выкинуть из головы всех этих "человечков" и не воображать себя художником, ибо: "Художники - пьяницы, голодранцы и умирают от чахотки или сходят с ума". Многим из упомянутых художников в юности приходилось преодолевать сопротивление своих родителей, пытавшихся обратить художественную одаренность сыновей в респектабельное ремесло или благочестивую профессию. Например, Антокольский был отдан в обучение сначала к позументщику, а затем к резчику по дереву; Мане некоторое время был сойфером, писцом различных религиозных текстов, а Май-мон - учеником часовщика.

Можно сказать, что Пэну в известном смысле повезло: став подмастерьем маляра, он все-таки устроился "по специальности". Здесь он приобрел некоторый опыт, и со временем именно ему хозяин стал поручать наиболее ответственные и сложные заказы. В Двинске Пэн познакомился также с семейством Пумпянских, чей дом был своеобрааиым средоточием культурной жизни города. В этом гостеприимном доме Пэн встретился однажды с приехавшим на каникулы студентом Петербургской Академии Художеств Борухом Гиршовичем, который одобрил работы Пэна и заверил его, что он в состоянии поступить в академию. Пэну тогда было немногим более двадцати лет, он был религиозен, носил традиционное еврейское платье, почти не владел русским языком. При этом он мечтал стать художником и получить профессиональное образование, останавливал его лишь запрет писать и рисовать в субботу. В конце концов все сомнения были отброшены, и летом 1879г., получив письмо от Гиршовича, Пэн отправляется в Петербург держать экзамены в Академию Художеств.

Однако сначала Пэна ждала неудача - вступительный экзамен он выдержать не смог, но, тем не менее, он решил остаться в столице, намереваясь поступать в академию еще раз. Пэн принимает такое решение, несмотря на то, что как еврей, лишенный "права жительства", вынужден жить на нелегальном положении и платить постоянную "дань" дворникам, чтобы те не донесли в полицию. Зато целый год Пэн имеет возможность посещать Эрмитаж и заниматься в академии в кабинете слепков, совершенствуя рисунок и готовясь к экзамену. В этом ему помогают Гиршович и уже довольно известный в то время Исаак Аскназий, и в 1880 г. Пэн становится студентом Академии Художеств. В том же году поступают туда Маймон и Мане, а также Мордехай Иоффе (1864 - после 1924), которому Пэн давал уроки рисования в Двинске. Своеобразие этого этапа жизненного пути (от детства до приезда в столицу), условия формирования художественного мировоззрения, в той или иной степени общие для всех художников и скульпторов-евреев в России, безусловно, наложили свой отпечаток и на их творчество, и пример Пэна, вероятно, наиболее яркое тому доказательство.

Сама по себе проблема того, каким образом еврейские юноши из провинциальных местечек "черты оседлости", получившие традиционное еврейское образование и с детства глубоко и органично усвоившие жизненные принципы иудаизма, становились художниками, - эта проблема должна стать предметом специального исследования. Во всяком случае, ко времени поступления Пэна в Академию Художеств участие евреев в русской художественной жизни уже в полной мере ощутимо и заметно, а творчество художников-евреев становится существенным элементом еврейской культуры в России. Газета "Русский еврей", в частности, писала по этому поводу: "Евреи не способны к пластическому искусству. - Они не питают ни малейшего влечения к этому роду творческой деятельности человеческой природы /.../ - Против способности евреев к пластическим искусствам говорит вся история еврейского народа /.../ - Против пластического искусства и религия евреев, а религия ведь самая деспотическая воспитательница народов /.../ Так говорили бы лет 15 тому назад, если вообще кому-нибудь приходило бы в голову об этом говорить. Мы и теперь говорили бы то же самое и были бы, по-видимому, правы, если бы Моисей (так в оригинале. - Г.К.) Антокольский и последовавшая за ним фаланга молодых художников из евреев не служили красноречивым ответом на эти речи".


Предыдующая страница -1   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   Следующая страница -3

[an error occurred while processing this directive]